Глава 11. Поле на Аляске. Июнь – июль 2005.

По работе мне предстояло ехать в поле на Аляску. Я отправила Сашу одного в Москву, чтобы он жил на даче с бабушкой. Рейс прямой, подросткам после 14 лет разрешается путешествовать одним. После чего я стала собираться в поле, рюкзак, сита, мешки для образцов, вещей набралось достаточно много. Мы собирались лететь со Скоттом, он на конференцию, я в поле, и он должен был мне помогать с грузом.

Приключения начались еще в Лондоне. Утром мы встречаемся у моего дома, чтобы на машине Скотта ехать в аэропорт. Скотт появился в обычной одежде, без вещей и заявил, что сегодня не полетит, а только меня проводит, у него возникли проблемы. Накануне вечером, жена Скотта Нэнси заметила, что у него кончился его американский паспорт, поэтому лететь в Америку с ним нельзя, а надо идти в посольство и его продлевать, что они, конечно, ночью делать не могли.

Итак, они с женой повезли меня в аэропорт, Нэнси рулила, а Скотт по мобильнику заказывал себе новый билет, он успел отказаться от полета за 2 часа и отделался небольшим штрафом. Все коллеги на Аляске долго смеялись над этой историей и резюмировали: такое случается с университетскими профессорами.

Но в результате профессорской забывчивости я полетела в одиночку со своим грузом. Все обошлось, хотя я имела небольшую проблему на пересадке в Миннеаполисе. В Америке багажные тележки выдают за деньги, а у меня ни одного доллара не было, только дорожные чеки (чтобы не обворовали), хорошо еще, завалялись 5 фунтов, и я их разменяла у служащего индейца, который выдавал тележки, он звонил начальству по мобильнику узнать курс валют.

Всю дорогу я сидела не у окна, да и все равно, ничего не видно, сплошная облачность. На местных авиалиниях в Америке теперь не кормят, хотя летели от Миннеаполиса до Фербенкса достаточно долго, 5 часов. Прилетели в дождь, меня встретила коллега Нэнси Бигелоу, у которой я жила в прошлый визит. Скотт с ней договорился, чтобы я и теперь у нее пожила.

Из-за плохой погоды первое время пришлось сидеть дома у Ненси. Два дня шел дождь. Остальная команда, состоящая из канадцев и одного австралийца, ждала понедельника, чтобы купить некую деталь в мастерской. Они жили в кемпинге в палатках, а я шикарно у Нэнси в огромном доме, где, кроме нее, обитает еще только кошка Марта.

Утром в понедельник мы отправились в путь на джипе в составе три парня и я, ехали почти до вечера, сперва по отличной дороге, потом по грунтовке, и добрались до моста через Юкон. Перед отъездом все зашли в магазин за продуктами, использовали мои дорожные чеки, которые не везде принимают. Все купили себе в дорогу сендвичи, а я растерялась, утром мне есть не хотелось, и ничего не купила. В результате я сидела голодной до позднего ужина. Обычно люди останавливаются по дороге перекусить в забегаловке, но сейчас мы не останавливались, да и негде было, и все ели в машине, в том числе шофер. Мне никто поделиться пищей не предложил, впрочем, ведь я сама отказалась покупать себе сендвич на обед. Сплошное недопонимание обстановки. Все общаются на родной английском, а начальника рядом, чтобы мне объяснил, что и как, рядом не было.

Мост через Юкон был замечательный - с крутого берега на пологий, и поэтому косой, я таких больше нигде не видела. У моста построена большая автостоянка для туристов, многие лодочники тут начинают свой маршрут или заканчивают его. Мы видели катера, которые спускали на воду с прицепов, цельные каноэ, их перевозят на крыше машины, и даже складные байдарки, которые здесь стоят подержанные 800 долларов, немецкие, а своих у них нет.

Кроме лодок на воде стояли два частных гидросамолета. Мы собрали свою резиновую лодку с мотором, оставили джип на стоянке, и поплыли на место работы. Плыть было недалеко, пару километров ниже моста. Там встали на пляже на острове. Вечером подъехала остальная команда на большом катере, начальник Дуэнь, некий вялый аспирант и активная аспирантка Бритта, которая ловко выскочила с катера, чтобы его привязать к дереву. Эта Бритта была в экспедиции главной рабочей силой, звезда феминизма. Она правила машиной, лодкой и катером, раскапывала разрез, готовила (заявила в первый день, что очень любит готовить и никого другого до плиты не допустит), будила всех по утрам, а также перетаскивала грузы, что мужикам не поднять, кроме того, она могла починить лодочный мотор. Я, по сравнению с Бриттой, кисейная барышня.

Впрочем, вся команда оказалась очень работящей, все наперебой хватались за работу, что не успела захватить Бритта. Считалось особым шиком перехватить у конкурента грязную посуду, я обычно не успевала и немного стыдилась того что мне нечего делать по лагерю. Потом я нашла занятие сжигать мусор, народ посчитал, что я быстрее других могу развести костер, они научились у меня использовать бересту, до того не знали. Потом я поняла причину особой трудолюбивости канадских студентов. Увы, ими двигали меркантильные интересы. Чем больше студент приобретет опыта, тем легче ему потом устроиться на работу. Вот и расталкивали друг друга молодые люди и девушка, чтобы занять место у лодочного мотора.

Готовили мы на двухкомфорочном примусе, костра не делали, потому что очень сухо и кругом пожары. Из-за пожаров воздух малопрозрачный, все в дымке и временами ощутимый запах гари.

Наш первый разрез был очень высоким и крутым, я туда залезла, роя ступеньки лопатой, нашла площадку в верхней части и поняла, что никуда с нее не пойду, страшно. Бритта и другой аспирант Альберто были в горных ботинках (я в сапогах), и сами по себе ловчее, они ходили по стенке свободно. В конце концов, Бритта вырыла еще ступеньки, а Альберто повесил веревку, и только тогда я покинула свой насест. Но нужный мне слой все равно находился на вертикальной стенке, и пришлось Бритте мне помогать взять образец. Она привязалась к веревке и орудовала лопатой, вися на веревке, а я держала мешок.

Моя работа в поле состоит в том, чтобы взять картофельный мешок рыхлой породы, сбросить его вниз к реке и там промывать через сито, чтобы песок и глина ушли, оставив растительную труху и остатки насекомых. Мы набрали три мешка и сбросили вниз, по крутому склону они скатились почти до воды. Следующий раз я уже залезала и слезала свободнее, коллеги ступенек нарыли и натянутая в крутом месте веревка помогала.

Потом мы переехали на другой разрез, пониже, и не такой крутой, там я уже могла работать самостоятельно. Стояли мы опять на острове, более заросшем, почти без пляжа, а на работу переплывали реку на лодке. Канадцы заявили, что всегда стараются встать на острове, где комаров поменьше, и не так опасно в отношении медведей (как они считали). Я рассказала, что, по моим впечатлениям, остров, не остров, все равно, медведи хорошо плавают. В тот же вечер мы за ужином увидели, как по реке нечто плывет, достали бинокль и убедились, что плывет медведь, причем стартовал он явно на нашем острове, мы потом видели его следы.

У нас было ружье, каждому выдали медвежий спрей со слезоточивым газом. На следующий день утром я пошла в туалет и слышала, что сзади в кустах кто-то шуршит, думала, что другие ходят рядом с теми же целями. Обернулась назад, а рядом в кустах стоит медведь, за мной наблюдает. Это был черный медведь, поменьше того, что приходил на Чукотке, я на него замахнулась и крикнула по-английски «пошел вон», потом дунула в свисток. Медведь неторопливо отошел в кусты, обошел по кустам лагерь и поплыл через реку. Он, наверное, хотел начать плыть в том месте, где меня встретил, и ждал пока я уйду.

Народ немного испугался событий, но такой истерики, как была с иностранцами на Чукотке, здесь не было, отнеслись разумно, постановили ходить в туалет со спреем, посмеялись. Наш остров оказался местом отдыха медведей при форсировании широкого Юкона.

Потом мы вернулись к мосту, отправили домой коллегу из Австралии, долго переупаковывали продукты, чтобы все с собой не таскать, а часть оставить в машине. Команда разделилась, часть осталась работать на старом месте, Дуэнь, Альберто и я отправились на другой разрез, ниже по течению, и плыли туда почти день на катере.

В маленьком поселке взяли еще одного парня, который прибыл туда на самолете. Новый участник тоже аспирант, он украинского происхождения и зовут его Грант Зазуля. Его дядя содержит украинский ресторан в Калгари, и мы с Грантом обсуждали достоинства борща и вареников, а также его любимой горилки.

Новый разрез представлял собой двухкилометровый речной обрыв, местами совершенно отвесный, местами пологий, с овражками, было где работать не на веревке, но только он постоянно осыпался, было что-то похожее на артиллерию, слышался постоянный грохот от обвалов рыхлой породы, которая падала в воду с резким звуком как выстрел. Мы встали на хорошем месте, на острове с обширным галечным пляжем, там почти не было комаров и настолько пожаро безопасно, что начальник разрешил разводить костер для удовольствия. В качестве дров использовался плавник, очень удобно погрызенный бобрами на одинаковые короткие чушки.

Там нас медведи не беспокоили, только пара лосей обошла однажды лагерь по кромке воды. Они были, наверное, подростки из одного помета, уже без мамы, очень забавные, все время трясли ногами, ушами и головами, и постоянно пихались друг с другом. Они подошли как раз к месту, где сушились мои образцы. Я забеспокоилась, что они образцы порушат копытами, тогда Дуэнь на лосят прикрикнул, что-то вроде того, детки, пошли отсюда. Лоси послушно прыгнули в воду и очень ловко уплыли на другой остров.

С этого места мы вернулись в Фербенкс, я с Зазулей на самолете, остальные ехали на машине с прицепом, где болтался катер. Из Фербенкса мы собирались выехать в другую часть Юкона.

В городе все имели пару дней отдыха. Мы с Грантом жили у Нэнси в ее доме в лесу, я собирала грибы вокруг ее дома, в основном крепкие качественные подосиновики. Сама Нэнси грибов не знает, и никогда не собирала. Грант, поклонник хоккея, принес видеокассету с фильмом по мотивам исторического матча СССР-Канада, где, правда, русские показывались людьми мрачными и драчливыми, а канадцы были очень милы. Грант помнит всех наших игроков по именам.

Полдня лил сильнейший дождь, местные только радовались, что пожаров будет меньше, говорят, в прошлом году летом дышать было нечем.

Выехали в поселок Игл по другой дороге, он тоже на Юконе, только сильно выше по течению, у канадской границы. Я была в Игле, и на этой дороге, 2 года назад, после конференции. Тогда зеленели леса, а сейчас все сгорело, одни черные палки торчат, или лежат на земле как спички.

Игл "сухой" поселок, то есть непьющий, по постановлению местной общины. Не доезжая поселка примерно километров 50, на горе среди карликовых березок, стоит сарай, и надпись «здесь вы можете выпить последний стакан пива». Это хорошо, что поселок сухой, здесь много индейцев, которые быстро спиваются, и, как и везде на Аляске, разрешено свободно носить оружие, что люди и делают. Пьяный индеец с ружьем мало управляем.

В Игле мы встретились еще с двумя коллегами, постарше основной команды, это профессор 67 лет и его помощник, малоразговорчивый, с каким-то топорным мрачным лицом, я правильно угадала, что он родом из Уэльса. Профессор, Джон Вастхейт, родом из Англии. Он уже давно уехал работать в Канаду по причине того, что в Англии по его специальности все давно изучено. Джон сразу заявил, что его обязанность мыть посуду и ревниво следил, чтобы никто другой этого не делал.

Мы переночевали в кемпинге рядом с поселком, в лесу на холме, внизу там были ручей и прудик с бобрами. В этом же кемпинге мы останавливались во время экскурсии после мамонтовой конференции. Потом выехали на реку Юкон, спустили катер с прицепа, надули лодку и поплыли вниз по течению на разрез. Резиновой лодкой правила Бритта, там же сидели два молодых человека, которые не затруднялись пописать с лодки у всех на виду. Плыли почти день, опять встали на острове, но место было заросшее кустами и травой, поэтому сильно комариное.

Разрез находится на коренном берегу, высокий, крутой, с каменной ступенькой в основании, так что залезть на него можно не везде. Кроме того, он крайне пыльный. Было жарко почти все дни, тонкая пыль поднималась от реки наверх, поэтому при каждом движении лопатой, облако пыли скатывалось сперва вниз, а потом летело наверх, и мы все были как шахтеры. Мне доставалось меньше, я наберу мешок, кидаю его вниз, закрываюсь рубашкой минут на 5, пока пыль от обвала не рассеется, и спускаюсь промывать к реке, где пыли нет.

Коллеги торчали на склоне целый день. Пока был профессор, они отдыхали, тот очень любил все объяснять, поэтому пылили мало. Зато когда профессор уехал, работа пошла интенсивно, обвалы с пылевыми шлейфами пошли один за другим. Особенно забавно было наблюдать, как люди спускаются со склона, они пылили при каждом шаге, и человек появлялся внизу как джин из дыма. Поэтому каждый вечер после работы жарко или холодно, объявлялось "время для плаванья", все раздевались догола и лезли в Юкон. Американцы никогда не купаются голые в смешанном коллективе, европейцам все равно, какого пола их сосед, ну а канадцы рассредоточивались по берегу, чтобы деталей тела было не видно. В Юконе вода мутная и холодная, он собирает воду с ледников, долго там не поплавать, но пыль мы смывали.

Однажды наш студент решил попробовать медвежий спрей, как он работает. Ему сказали отойти подальше, он отошел метров на 100, прыснул спреем, и вернулся назад. Ветра почти не было, тем не менее, через несколько минут все закашляли, в глазах защипало и замутило - это до нас долетел спрей. Медведь, конечно, должен от такого убежать. Мы тоже, стараясь не дышать, оперативно погрузились в лодку и удрали в лагерь, только на середине Юкона спрей перестал ощущаться. Впрочем, на студента никто не ругался.

Мимо проплывали туристы, на катерах, на каноэ, один катер остановился от любопытства, что тут происходит, а на берегу была я одна, все наверху и мне пришлось с трудом отвечать на вопросы, пока на помощь не пришел Альберто, который не поленился слезть со склона. В этом отличие российского и американского стиля жизни, русские геологи, как правило, туристов презирают и смотрят свысока, дескать, что за бездельники, а тут все нормально, мы работаем, вы отдыхаете, что тоже весьма уважаемое занятие.

И в России, и в Америке, от любопытствующих граждан слышится один и тот же стандартный вопрос (более уместный на Аляске, конечно) - что вы здесь делаете, золото ищите, да?

Потом Бритте надо было посетить еще один разрез на пол пути в Игл, для моих целей не нужный, и мы решили, что я возьму несколько мешков породы со старого разреза и буду промывать их на стоянке, пока они будут работать на новом разрезе.

Утром отчалили, небо было пасмурное, иногда моросил мелкий дождь, а часть неба была черная от дыма лесного пожара. Мы плыли катером и лодкой, катер с крышей, а вот тем, кто на лодке, пришлось хуже. Когда дождь усилился, мы причалили к берегу чтобы те, кто на лодке, могли переждать дождь под крышей. Они перелезли в катер, и тут полило сильно, потемнело как ночью, дым, туман, тучи, гроза, ветер, даже в катер стало заливать через щели.

Для согревания достался примус, вскипятили горячей воды. Кроме того, досталась бутылка виски. Грант Зазуля показывал как пьют истинные канадцы – из горла и интересовался. знаком ли мне такой опыт.

Там где мы стояли пережидая ливень, и был тот новый разрез, но его не узнали в тумане, а кроме того, нарисовалась другая проблема, в лодке и катере почти кончился бензин. Решили добираться до Игла, заправляться, и на следующий день возвращаться искать разрез. В Игле лодка причалила к бензоколонке на последних каплях. Рядом с Иглом горит пожар, снуют вертолеты и пожарные машины.

Меня оставили в Игле, мне все равно, где промывать свои мешки, а остальные уплыли искать пропущенный разрез. Так я осталась в чужой стране совсем одна. Мы договорились с сотрудниками национального парка, что я поставлю палатку у реки за их зданием. Они разрешили, только река оказалась далековато от двора, все равно, что стоять просто на краю поселка. Пока смотрели, где мне встать, спугнули лося, и я решила на лосиной тропе не стоять, а встать почти у дороги на высоком берегу. Там хорошо продувало, дорога на этом месте заканчивалась, делала петлю, и я ожидала, что много визитеров не будет.

Однако народ пошел, сперва индеец с четырьмя женщинами спросил, откуда я, и очень обрадовался, что из России. Потом прошли девочки с собакой, потом папа с двумя детьми, потом еще девочки на велосипедах, потом двое парней на четырехколесных мотоциклах, все здоровались и почти все спрашивали, откуда я. Чуть подальше в Юкон впадал ручей, любимое место отдыха местного населения. В ручье стояла бобровая хатка. Вода в ручье чистая, в отличие от мутного Юкона, и я ходила туда за водой.

На следующий день под вечер подошел мужик в спасжилете и стал спрашивать что-то про лагерь и про разрешение. Я подумала, что он спрашивает меня, есть ли у меня разрешение здесь стоять, потом поняла, что это он у меня спрашивает разрешение встать лагерем рядом.  Я, конечно же, ответила, что они вольны вставать везде, где им захочется. Турист приплыл на каноэ с женой, они встали за мыском (на поляне, откуда мы с Бритой спугнули лося). Туристы вели себя тихо, я их не видела и не слышала.

Бобр из ручья плавал вдоль всего берега, достигал поселка, разворачивался, и, по середине реки, спускался по течению назад к своему ручью. Он плавал просто так, для удовольствия, и у меня создалось впечатление, что бобру интересно наблюдать за людьми. Наверное, его насторожила моя палатка, похожая по форме на бобровую хатку.

 Потом резко похолодало, ночью до нуля и днем до 12 градусов с ветром, я уже все доделала по работе и пошла в поселок, искать менеджера авиакомпании, у которой был заказан билет в Фербенкс на завтра. Я знала, что искать надо в «shop» и пошла в единственный местный магазин. Там продавщица сообщила, что менеджер сейчас у самолета, будет через час, его можно найти в большом «shop» на холме. Я погуляла, осмотрела весь холм, там было только одно большое здание – гараж, и много техники вокруг. Вернулась в магазин, где мне опять указали на холм. Пошла на холм, обошла гараж повнимательнее, думая, что может быть здесь есть маленький магазинчик, ничего нет.

Около дверей гаража я увидела худого старика механика в промасленном комбинезоне, и спросила его, где найти данного товарища. Именно старик механик оказался искомым менеджером, а слово «shop» в Америке означает не только магазин, но и другие коммерческие здания. Старик обещал завтра утром за мной заехать, я объяснила, что живу в палатке у реки под горой.

В день моего отъезда вернулись мои коллеги канадцы, мне стало полегче, потому что дед так и не заехал, а самолет улетел, отчего я стала беспокоиться. Бритта сходила в офис национального парка, где ей объяснили, что это был санрейс, а меня отправят попозже. После обеда заехал дед механик, погрузили вещички в его полуразвалившийся фургончик и укатили в аэропорт - на лужайку на ровном месте у реки.

Самолет сел вовремя. Он был совсем маленький, на 3 пассажира. Все спрашивали, откуда я, и относились доброжелательно. Кроме меня, в Фербенкс летел толстый индеец и наш тяжелый груз, самолет был перегружен, всю дорогу нас болтало. Нэнси меня встретила, после чего уехала в свое поле, а я поселилась в студенческой общаге. Там была кухня без посуды, и я готовила в полевых закопчённых котелках. Для разнообразия пищи я сорвала рядом с общагой два гриба и набрала малины.

Несколько дней до отлета в Лондон я уменьшала груз, сушила и разбирала образцы, получилось в остатке 40 кг. Обычно в самолетах дозволяется бесплатно везти 20 кг, на трансатлантических рейсах до 60, но только два места, и я весь вечер шила из запасного тента большой мешок, чтобы у меня было 2 места, рюкзак с личными вещами и этот мешок. Меня проводил мой питерский коллега Игорь Дмитриенко, который уже три года работает в Фербенксе. Мы с ним вдвоем доволокли мешок до регистрации, а его там даже не взвесили. Потом негр грузчик его еле поднял.

Я прошла паспортный контроль и проверку на оружие (обувь пришлось снимать), и тут внезапно обнаружила, что кошелька у меня нет. Когда вынимала билет, я дала кошелек подержать Игорю, и он так у него и остался. У меня был растерянный вид, ко мне подошел служащий, спросил что случилось. Я с трудом объяснила, что забыла вещь и мне надо выйти, он разрешил, только Игорь из зала уже ушел.

Прошла снова паспортный контроль и проверку, никто ничего плохого не сказал. Морально приготовилась лететь без денег и иметь проблемы в Лондоне, если не встретят. Тут подходит служащий и протягивает кошелек, Игорь вовремя его обнаружил и передал на регистрацию, сказав отдать Свете. Меня спросили, Света ли я, и все. Все радовались вместе со мной.

Это мне повезло, что аэропорт маленький с упрощенными порядками, в другом месте меня ожидали бы очень серьезные проблемы. Мне повезло также, что на обратном пути груз уже летел самостоятельно, и на пересадке я гуляла свободно. В Миннеаполисе мы сели в проливной дождь последние, остальные самолеты ждали в воздухе, когда ливень поутихнет, дождь лил как водопад. Из-за дождя мы час просидели в самолете, ждали, когда сядут стыковочные рейсы. В Лондоне меня встретили, и проблем с грузом больше не было.

На Аляске в маленьком поселке среди густых лесов оказался бесплатный интернет в местной забегаловке, там мы узнали про взрывы в лондонском метро. Я эту станцию раньше проезжала. Она не так далеко и от музея, где я работала, и от университета, где я тоже была не раз. Мой московский начальник Шер лично видел, как застрелили бразильца на станции Овал, когда тот перемахнул через турникет. Все газеты пишут про бразильца гораздо больше, чем о самом теракте. По телевизору показывают много передач про мусульман и, почему-то, в очень радужных тонах, про семью успешного арабского бизнесмена, про мусульманский праздник в пригороде Лондона, такое впечатление, что англичане боятся их обидеть, проявляют вежливость. Народу в метро снова полно, но и велосипедов на улицах больше чем раньше.

Дома я постепенно начала приходить в себя после смены времени. В прошлую субботу смотрела грибы в ближайшем Виндзорском лесу, нашла только 2 сыроежки. Около колледжа у нас созрела ежевика. Варенье из ежевики не очень вкусное, но сама ягода здесь хорошего качества, очень крупная и сочная. Ее кроме меня никто не собирает.

В Лондон снова приехал мой московский начальник Шер, в воскресенье мы с ним работали. Мы оба зареклись писать совместные статьи после той последней, что мне всю душу выгрызла, так нет же, снова грядет статья по заказу Скотта - глава в учебное пособие.